"Джоконда" (взято из газеты “Corriere Fiorentino” за Воскресенье, 23 Марта 2008)
Даже Короли Англии хотят видеть ее.
Испытываешь странные ощущения, находясь в этой маленькой комнате с видом на такой же маленький двор, где 11 Декабря 1913 года было обнаружено самое знаменитое произведение искусства всех времен и народов.
А сегодня эти странные ощущения еще сильней, так как в этой комнате с нами, помимо молодой владелицы отеля “La Gioconda” (“Джоконда”), находиться инженер Сильвио Перуджия, внук человека, который более двух лет обладал, как хорошо спрятанной возлюбленной или скорей как игрушкой или заложницей, самой Моной Лизой. Как рассказал нам историк и друг Джузеппе Палланти, вот здесь на Via della Stufa картина пережила свое раннее приключение.
Сильвио необычно вспоминает своего дедушку: ироничная улыбка под его усами – сознательная реакция на то как легко снять портрет с гвоздя, чтобы сфотографировать его в знаменитой комнате номер 20, где до сих пор весит копия, напоминая нам, что именно здесь под кроватью среди вещей и сношенной обуви, завернутая в одежду и хорошо связанная лежала Джоконда.
“Многие обрученные пары просят именно этот номер,” – говорит Таня Ли Пира, владелица отеля. Собственно говоря, молодые женщины ждут этого для первой брачной ночи. Фетишизм? Или возможно больной сентиментализм. А туристы из Японии, фотографы, школьные экскурсии, все хотят знать что-нибудь еще! И вот это “что-нибудь еще” и рассказал мне Сильвио Перудджиа, начав с невероятного и ранее неизвестного эпизода Американского Посла в Париже.
Но давайте все же по порядку.
“Кгда мой дед Винченцо умер, - говорит Сильвио, - еще молодой и во Франции, куда он вернулся, сменив имя на Пьето Перуджия, чтобы нельзя было узнать, моя мама была еще маленькой. Моя бабушка тогда вышла за брата моего дедушки и они переехали в Альпы. Моей матери никто так и не рассказал историю о ее отце. Но после возвращения на родную землю Думенза в Луино в начале Второй Мировой Войны моя мать обнаружила, что ее в городе называют “Джокондина”. Обратившись за разъяснениями ей рассказали, с определенной сдержанностью, все что случилось тридцать лет ранее”.
А следующую историю рассказал Сильвио старый сослуживец отца в Париже, решившего заговорить после стольких лет.
Вот эта история.
Тогда в 1912 году было множество Английских джентльменов, желавших встретиться с Винченцо в столице Франции.
Даже учитывая что ничего не было известно наверняка, история была известна среди реставраторов Лувра, находившихся там в ту знаменательную дату – 21 Августа 1911 года, день кражи.
Был распространен слух среди англичан, что Винченцо Перуджиа был тем, кто знает больше всех остальных.
Тайно пригласив в Английское Посольство в Париже, ему сделали предложение, что для него (как и для нас сейчас, если бы не его внук говорил нам это) было невероятным.
В нескольких словах: недоверчивого художника из Думензы, иммигрировавшего во Францию, попросили честно принести “то что он должен показать” в Букингемский Дворец. Король Джордж V и Королева Мэри, любезно соблаговолили принять в очень частной и скорее даже в секретной обстановке Посла вместе с этим маленьким, смущающимся и немного запуганным итальянцем, который достал из коробки, с которой никогда не расставался, свое “сокровище” и продемонстрировал в салоне Королевского Дворца.
В тот день у Короля и Королевы был своего рода “частный просмотр” того, что остальная часть мира увидела лишь год спустя. Абсурд? Немыслимо? Сентиментально или романтично? Возможно.
Но старый художник, друг Преруджия был свидетелем в то время, того, что Винченцо сам никогда не говорил даже своей семье или жене. Он хранил эту тайну для себя, что придавало ему веры и своеобразный ореол правдивости.
Представьте себе сцену: молодой художник в строгом салоне дворца перед еще более строгими суверенами Англии, не выражавшими доверия на тот момент, и непоколебимый Посол, и наконец белая коробка со старой одеждой, никогда не убиравшейся из коробки, даже по этому случаю. И Джоконда.
Это воспоминание, рассказанное старым художником внуку друга, загадочней чем “Код да Винчи” Дена Брауна.
А теперь всем известная история. Перуджия, подписавшись Леонард, написал антикварному дилеру Жери во Флореницю.
Он хотел вернуть домой, назад в столицу искусства, ту, что родилась, вышла замуж, постарела, жила и умерла здесь.
В 1913 с ярым патриотизмом (пожалуй единственное, что можно было предъявить вору) Винченцо хотел вернуть Италии то, что он считал было украдено у нее Наполеоном. Он не знал, что великий Корсиканец, в действительности обнаружил портрет как наследие в королевском дворце во Франции, был очарован и разместил портрет в своей спальне, как делали до него Король Солнце (Людовика XIV) и многие другие суверены Франции до Наполеона. Но эта история, как я уже говорил, нам уже известна.
Коробка в комнате №20 в отеле Триполи, Италия. “Tripoli bel sol d’amore” (Триполи, прекрасное солнце любви) воспевалось в те дни на улицах Флоренции, и на третьем этаже скромный художник навсегда расстался с изображением Флорентийской женщины, которая была ему, ему наивному вору двадцатого века, ближе, чем кому-либо другому, ближе чем Наполеону, чем Королю Франции, чем Франческо I, первому обладателю, и ближе чем Франческо дель Джокондо, желавшему иметь ее, и ближе чем самому Леонардо.
Я не хочу оправдывать Винченцо Перуджия, разве что за великую дружелюбность его внука Сильвио, который не судит его. Я сделал для себя два вывода. Он не был настоящим вором, он действовал наивно, не как профессиональный вор, может немного безрассудно и никогда не похвалялся этим даже в воспоминаниях и интервью. В конечном итоге он мог попросить вознаграждение, как многие делают это сегодня. А поняв что картина “непродаваема”, разве не мог он ее просто уничтожить с немыслимыми последствиями для мирового искусства и самого мира которые мы только можем представить? Возможно, охваченный Стокгольмским синдромом этот невоспитанный, но возможно в какой то степени романтичный молодой человек из Думензы, влюбился в свою “заложницу”.
Приятно думать, что спася свою заключенную он подставил себя на распятие. Тем не менее приятно это сознавать на кануне Пасхи в номере №20 отеля названого именем знаменитой “узницы”.
Еще одна вещь для раздумья: если сначала Джоконда была самой известной картиной в мире, то после похищения стала абсолютной мировой иконой.
Обычно хроника описывается, чтобы привлечь внимание к произведению искусства как к объекту любопытства, нездорового интереса, культа. С того времени Мона Лиза была превознесена до идола. А молодой художник все же хорошо ухаживал за ней. Здесь, на Via Panzani, эта история закончилась. И с тех пор стала легендой.
Доменико Савини– из отеля “La Gioconda” во Флоренции.
